III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница

Лекция 6. ВЛАСТЬ КАК "ПРАВО НА РЕЧЬ"

1. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ И ПОНЯТИЯ

В 70-е — 90-е гг. XX в. ученых-гуманитариев привлекает проблема связи и взаимодействия объектов их научных исследований — языка, речи, художественного творчества — и власти, социальной иерархии. Какую роль играют язык, речь, произведения искусства и литературы в постоянной борьбе людей за власть и влияние, в той борьбе, в которую включены от рождения до смерти и отдельные индивиды как личности, и целые общества? И обратно, как отражается эта борьба между людьми на особенностях языка, которым они пользуются, на специфике речи,'которую они превращают в оружие, на текстах философии и искусства, которые тоже III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница не остаются в стороне от борьбы?

Возможно, эта проблема приобрела в конце нашего века и особенно ближе к рубежу столетий такую актуальность потому, что формы этой борьбы заметно обострились и к тому же приобрели поистине вселенские масштабы.

В блестящем философском романе английского писателя Малькольма Брэдбери "Профессор Криминале" —

72

романе, посвященном культуре современной Европы — недаром темой воображаемой конференции, в которой участвуют интеллектуальные светила со всего мира, взята именно проблема "Литература и власть" (Иностранная литература. — 1995. — № 1). Интересно, что в 70-е гг. нашего столетия Ролан Барт утверждал, что все языки логосферы могут быть разделены на две группы: энкра-тические (язык массовой культуры и III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница повседневного быта, язык, где царствует Риторика с ее преимущественным вниманием к мнению, доксе (греч.), т. е. языки, обслуживающие идеологию, в ущерб истине, онтологии) и акратические —языки, безразличные к власти, устремленные к истине (языки философии и искусства). Спустя двадцать лет такое утверждение нельзя не считать спорным. Впрочем, еще в 1936 г. лингвист-философ Чарльз Моррис писал: "От колыбели до могилы, от пробуждения до засыпания современный индивид подвержен воздействию сплошного "заградительного огня" знаков, с помощью которого другие лица стараются добиться своих целей... Ему внушается, во что он должен верить, что должен одобрять или порицать, что должен делать или не делать..."

Вполне естественно III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница, что в курсе сравнительно-исторической риторики необходимо обратиться к проблеме отношения речи и власти, тем более что именно эта дисциплина предоставляет для анализа названной проблемы особые возможности, так как сравнительно-историческая риторика рассматривает структуру риторического идеала и логосферы культуры не саму по себе, а в связи со структурой социума, человеческого сообщества. Точно так же понятно, что Ролан Барт, одним из первых поднявший и поставивший проблему языка (речи) и власти, при постановке этой проблемы обратился именно к риторике: "Чем же обусловлена эта боевая сила, воля к господству, присущая дискурсивной системе (речевой системе)?.. Со времен расцвета Риторики, которая ныне совершенно чужда духу нашего III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница языка, — пишет Барт, имея в виду риторику классическую, но при этом закладывая основы риторики современной, — оружие, применяемое в языковых боях, еще ни разу не освещалось прикладным анализом. Нам как следует не известны ни физика, ни



диалектика, ни стратегия нашей логосферы (назовем ее так) — при том что каждый из нас ежедневно подвергается тем или иным видам языкового террора".

Как видим, лингвист-философ признает, что именно риторика некогда занималась "прикладным анализом" логосферы и "оружия речевого боя". Современная риторика вновь возвращает себе свой предмет, но на новом уровне и в новых условиях, имея дело с логосферами и речевыми системами сильно изменившегося III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница мира.

Барт в упомянутой работе выделяет три "типа дискурсивного (речевого) оружия". Назовем их по работе Р. Барта и будем учитывать, что рассматривать именно эти типы "речевого оружия" целесообразно при анализе и описании риторики власти. Вот эти типы:

1) Речь, служащая целям завоевания власти ("сильная дискурсивная система") — это не просто речь, но некое "представление", демонстрация (show, "мимодрама"), которая использует специальные традиционные "аргументы, приемы защиты и нападения, устойчивые формулы", "которые субъект может наполнить своей энергией истерического наслаждения". (Последнее будет особенно актуально ниже, при рассмотрении речевого поведения Гитлера и вообще риторики фашизма.) Итак, первый "тип оружия" — превращение речи в демонстрацию силы (власти) с использованием специальных риторических III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница приемов. (Об агональных демонстрациях в поведении животных и человека см., например: Лоренц К. Агрессия. — М., 1994.) В терминологии нашего курса этот тип речевой системы можно описать как агональный, имеющий целью борьбу и победу. Итак, агон, борьба — первый принцип социальных и речевых структур власти, первый принцип структурирования и социо-, и логосферы автократических систем. Эта борьба не только происходит в социуме и в речи, но и специально демонстрируется и в том, и в другой с помощью особых специфических приемов (социальных действий и речевых, риторических форм и фигур). Первый тип речевого оружия, по Барту, — речь —демонстрация борьбы (агональная демонстрация).

2) Монологическое III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница по содержанию устройство речи и речевого идеала. У Барта это выглядит так: наличие в речи специальных риторических фигур, которые "вклю-

74

чают другого в свой дискурс в качестве простого объекта, чтобы тем вернее исключить его из сообщества говорящих на сильном языке". Итак, второй тип превращения речи в оружие власти— стратегия "вычеркивания", исключения более "слабого" участника речевой ситуации (или целого слоя индивидов социума) из "диалога сильных". Это стратегия "лишения слова", или стратегия превращения личности или социальной группы в пассивный объект манипулирования со стороны субъекта речи и власти. Барт называет используемые для этих целей специальные риторические средства "фигурами системности", поскольку они предназначены III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница для создания "замкнутой" речевой среды, речевой системы, речевой ситуации, откуда изгоняются все "слабые": право на речь имеет сильный, он же ограничивает в этом праве других, подчиняя их себе. Последние вынужденно замолкают и "открывают рот" только с разрешения доминанта. В общем смысле, это стратегия превращения диалога в монолог. Принцип замкнутости системы, присущий отношениям власти, если система строится именно на них, проявляется в тенденции замкнуть не только границы страны, границы властвующей социальной группы, границы дискурса (смысловое движение речи в монологе), но и границы речевой ситуации, вытеснив из перечисленных выше для примера систем все элементы, кроме доминанта. Сравните: в пределе (в результате борьбы) остается всегда III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница только одна в мире и даже во вселенной "страна" (а если не удается победить все прочие, то от них нужно отгородиться "железным занавесом", "закрыть границы" — обратите внимание на эти устойчивые, фра-зеологизированные обороты речи: они отнюдь не случай-Hbj!), только один "избранный" народ, лишь один лидер, только одно правительство, лишь одна правящая группировка, и, наконец, в речевой ситуации — только один говорящий, который настолько "сильнее" собеседников, что уже вовсе в них не нуждается. Такова философия и лингвистическая философия власти как принципа бытия. Принцип отказа от властных отношений, напротив, ведет к размыканию границ и открытости всех перечисленных выше систем III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница.

3) Уверенность, решительность, категоричность в ре-

75

чевом поведении. В риторике власти эти поведенческие черты проявляются даже в особенностях построения фразы, о чем и говорит Р. Барт: "...Возникает вопрос, не является ли уже сама фраза, как практически замкнутая синтаксическая структура, боевым оружием, средством устрашения: во всякой законченной фразе, в ее утвердительной структуре есть нечто угрожающе императивное. Растерянность субъекта, боязливо повинующегося хозяевам языка, всегда проявляется в неполных, слабо очерченных и неясных по сути фразах. Действительно, в своей повседневной, по видимости свободной жизни мы ведь не говорим целыми фразами, а с другой стороны, владение фразой уже недалеко отстоит от власти: быть сильным — значит прежде всего III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница договаривать до конца свои фразы. Даже в грамматике фраза описывается в понятиях власти, иерархии: подлежащее, придаточное, дополнение, управление и т. д."

Барт напрасно выделяет риторику фразы — риторически значимые принципы ее построения — в отдельную позицию, в некий "третий тип" речевого оружия. Замкнутость фразы — проявление все того же принципа замкнутости всех систем человеческого социума, если в последнем ведущим, структурообразующим принципом выступает власть, иерархия (см. выше, пункт 2). Однако и в самом деле существует третий тип "речевого оружия", третий принцип устройства речи и структурирования логосферы. Но этот принцип — не замкнутость структуры, о которой мы уже говорили выше. Этот принцип проявляется в III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница том, как человек (или целый социум), ищущий власти или уже имеющий ее, определяет свое отношение к истине. Ключевое слово в определении "третьего типа оружия" у Барта — не замкнутость, а утвердительная структура фразы, т. е. категоричность высказывания. Категоричность же есть покушение на истину: она предполагает уверенность в том, что истиной можно завладеть так же, как вещью, что ею можно обладать. "Право на речь" подразумевает и непременно влечет за собой борьбу за право обладания истиной в последней инстанции, за исключительность обладания истиной. Истина, как и собеседник (партнер по речевой ситуации) предстает в речи власти как объект (в данном случае объ-

76

ект захвата III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница, обладания). Вспомните в связи с этим: в любом автократическом сообществе лидер или правящая группа всегда претендуют на обладание "истиной в последней инстанции". Показывается (именно в речи и речью, ее устройством), что нет и не может быть ничего неясного, сложного, разнообразного. Всякое различие мнений представляется как бинарная оппозиция правильного и неправильного, истинного и ложного: нет разных мнений, есть верное ("свое") и неверное ("чужое"). Это и понятно: если принципом жизни и деятельности является борьба, то необходимо то, с чем можно бороться, нужен объект борьбы — другое мнение, которое представляется как противоположное, отчужденное (чужое), неправильное. Или нужен другой человек (группа людей), которые представляются III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница как враг, противник. Итак, и люди, и мнения делятся на два лагеря — свои и чужие, друзья и враги, но принцип власти все равно с неизбежностью приводит к "уменьшению численности" "своих" вплоть до замыкания на одной фигуре — фигуре лидера — и на одном мнении — единственно истинном. Итак, третий тип "речевого оружия" связан с присвоением истины в речи: речь делается демонстрацией обладания не только другим человеком, но и истиной.

2. СОЦИАЛЬНАЯ И РЕЧЕВАЯ РОЛЬ

Гекуба в трагедии Еврипида "Гекуба" обращается к Одиссею с такими словами:

Из уст безвластных и вельможных уст Одна и та же речь звучит различно.

На первый взгляд, верно. Однако можно задать III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница вопрос, который во второй половине XX столетия особенно интересует специалистов в области лингвопрагматики и неориторики: а одна ли это речь? Или все же то, что исходит "из уст безвластных" и "из вельможных уст", не только "звучит" различно?

Можно предполагать и можно даже доказать, что риторический идеал, монологический по форме, т. е. отра-

77

жающий важность иерархии в социальном статусе участников общения (см. предыдущую лекцию), такой риторический идеал, который и складывается чаще всего в жестко иерархизированных сообществах, фиксирует заметные и значительные различия в речи и речевом поведении "вельможных" и "безвластных" членов социума. По старинной театральной пословице, короля играет не только III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница сам король — короля играет окружение. Отметим: ведущую "роль" в этой всеобщей "игре власти" играет именно РЕЧЬ.

Эти отношения описываются в социолингвистике с помощью понятий "социальная позиция", "социальная роль", "речевая роль".

Социальная позиция — это как бы социальная функция, возможное "место" в социальной системе: ученый, солдат, президент, школьник, врач, клиент, муж...

Социальная роль — конкретная реализация этой функции, "способ занятия места" в социуме, осуществление позиции: так, можно играть социальную роль талантливого, но ленивого или старательного и "методичного" студента, студента, увлеченного наукой или "отбывающего повинность", преподавателя-педагога или преподавателя-ученого и пр.

Социальная роль предполагает определенные типизированные формы речевого поведения — исполнение речевой роли III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница.

Итак, мы считаем, что степень жесткости иерархической организации социума накладывает отпечаток и на речевые роли: чем сильнее выражена асимметрия социальной структуры, тем более отчетливо различными будут речевые роли для разных по статусу социальных позиций. Вспомним пример из предшествующего изложения: социальная позиция продавца в Британии "до Битлзов" предполагала речевую роль, выражавшую прежде всего подчиненность в иерархии "продавец-покупатель", а "после Битлзов" — речевую роль, выражающую прежде всего дружелюбие, а значит, равенство партнеров в стандартной речевой ситуации.

Если человек не владеет речевой ролью, которая предусмотрена для его социальной позиции сложившимся в культуре речевым идеалом, неминуемы проблемы, а

иногда и трагедии. Возьмем пример из III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница отечественной истории. "Существует такое понятие: царский характер, — пишет Эдуард Радзинский в книге "Господи... спаси и усмири Россию. Николай II: жизнь и смерть" (М., 1993). —Это сумма качеств, которая должна производить впечатление мощной воли. У Николая этого не было... Его трагедия: будучи упрямым, он не умел сказать четкое "нет" в лицо просителю. Он был слишком деликатен и хорошо воспитан для грубой определенности. Вместо отказа он предпочитал промолчать. И, как правило, проситель принимал молчание за согласие". Речевая роль монарха в России подразумевала выполнение не только этикетных, формальных правил речевого общения, устанавливающих жесткую иерархию "доминант — подчиненный". Этикет, безусловно, срблюдался. Не хватало III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница другого — не регулируемых речевым этикетом, более глубоких, содержательных, а не формальных признаков речевого поведения иерарха, тех признаков, которых требовал речевой идеал культуры. Это спокойная определенность, категоричность, жесткая авторитарность речи: царь должен повелевать, подданный — подчиняться. В такой определенности, вопреки мнению Э. Радзинского, нет ничего "грубого": "хорошее воспитание" царя было на самом деле "плохим воспитанием", так как, вероятно, сформировало его речевое поведение в рамках инокультур-ного речевого идеала, по-видимому, более "демократичного" — "диалогического по форме".

Приведенный пример интересен также тем, что он выявляет общие признаки, характерные для речевого поведения "лидера вообще": в любой культуре доминирующий статус человека в той или иной степени выражается в III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница его речи и речевом поведении именно совокупностью названных выше черт: определенностью смысла речи, отсутствием недосказанностей, колебаний, завершенностью и категоричностью высказываний, четкостью их смысловой и синтаксической структур. Различия здесь касаются, однако, степени выраженности этих черт в речи лидера по сравнению с речью "нижестоящих".

3. РЕЧЕВОЙ ЭТИКЕТ КАК СИСТЕМА СРЕДСТВ

МАНИФЕСТАЦИИ И ПОДДЕРЖАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ

ИЕРАРХИИ

Социальная структура сообщества до некоторой степени, как мы уже сказали выше, фиксируется в речевом поведении с помощью речевого этикета. Однако мы также заметили, что этикет касается только внешних, поверхностных уровней и форм речи и речевого поведения, предоставляя в распоряжение носителей речевой культуры — обитателей логосферы — устойчивые речевые формулы. Эти III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница формулы делают возможным поддержание существующей социальной иерархии и сглаживание возможных конфликтов. "Отношение этикета — это поддержание неантагонистических контактов" (Формановская Н. И. Русский речевой этикет: лингвистический и методический аспекты. — М., 1987. —С. 8).

Этикет — не система средств борьбы за власть в речи, не оружие, а, напротив, система средств социально-речевого "успокоения" и "примирения", система сохранения status quo социальной иерархии. Этикет — это система ритуальных и ритуализированных действий, направленных на избежание конфликта и вообще борьбы, на демонстрацию доброжелательности.

Примеры отражения социального неравенства, иерархии в этикетных формулах: в русском языке это прежде всего наличие формул ты/Вы. В первую очередь именно социальная роль и социальный статус собеседника относительно III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница собственных признаков говорящего определяют выбор нужной формы. Ср.: быть на ты и быть на вы с кем-либо. Очень важно, что изменение речевого идеала в ходе истории русской культуры ясно демонстрируется изменениями употребления форм ты/Вы в общении. Н. И. Формановская пишет: "Если в XIX в. со стороны детей нормативным было обращение к родителям на Вы (ср. хотя бы в "Войне и мире" у Л. Н. Толстого общение Наташи Ростовой с матерью), то в наше время оно изредка встречается в деревне... Муж и жена в русском социуме в норме также общаются на ты, что типично не III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница для всех стран, ср. в японской семье: жена мужу должна говорить Вы, а он ей — ты". Налицо изменение этикетных

80

норм употребления "формул социальной иерархии" в соответствии с общими изменениями риторического идеала культуры в сторону "демократизации", симметризации отношений партнеров по общению в отечественной культуре — и отсутствие таковых в культуре современной Японии.

После революции 1917 г. наблюдается быстрое изменение речевого этикета, зафиксировавшее новые формы социальной организации. Вот как пишет об этом Н. И. Формановская: "Смена социальных отношений, переход к бесклассовому обществу ознаменовался сменой обращений в этой зоне речевого этикета, исчезновением тех устойчивых формул общения, которые были знаками самоуничижения относительно адресата. Например, официальные письма А. С III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница. Пушкин подписывал так: "С глубочайшим почтением и совершенной преданностью честь имею быть, милостивый государь, Вашего сиятельства покорнейший слуга Александр Пушкин"... В эпоху революции чрезвычайно активизировалось обращение товарищ. Л. В. Успенский так писал о явно ощущаемом социальном смысле этого обращения: "В первые же солнечные февральские дни 1917 г. на подтаявшем снегу петроградских улиц каждый из нас уверенно обращался со словом "товарищ" к солдату с кокардой, обмотанной красным кумачом, к своему брату-студенту или гимназисту, гордо несущему красную нарукавную повязку. Но никому из нас не приходило в голову назвать товарищем растерянного, хотя и сохраняющего внешнюю солидность средних лет профессора или бородатого, тяжело отдувающегося III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница купца. Дифференциация эта не нуждалась ни в каких указаниях свыше. Она созрела и проросла, как только возникли благоприятные условия, в недрах революционно настроенной части общества..."

Заметим, что вышедшие из употребления на десятилетия формы Милостивый государь, Господин, Сударь, Барышня снова начали возвращаться, ."как только для этого созрели благоприятные условия" — признанная публично социальная иерархия, расслоение социума.

Кроме специальных речевых формул, этикет предусматривает и иные средства закрепления и выражения социальной иерархии в речи. Это прежде всего регуляция

обладания "правом на речь" в речевом общении. Так, старший по статусу практически в любой культуре имеет "первоочередное" право на речь: он говорит первым и III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница может по своему усмотрению распоряжаться правом на речь — передать его другому или "оставить при себе": "власть — это право на речь"! Наиболее яркий пример — запрет говорить первым в общении с коронованными или вообще высокопоставленными особами: это они могут задать вопрос, начать и завершить беседу, выбрать тему беседы, перебить собеседника и пр. Прочим это не дозволяется. Примерно то же происходит в той или иной степени и при общении, например, начальника с подчиненным, мужа и жены в ряде культур, старшего и младшего, если они недостаточно знакомы, и т. п. — т. е. в ситуациях, асимметричных в социальном отношении.

Итак, речевой этикет — социально одобренная, "договорная III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница", или "конвенциональная", система средств избежания конфликтов с помощью закрепления иерархии социальных позиций в речи. Однако, как мы уже заметили, не только этикет регулирует проявления иерархии в речевом поведении. Социальный статус выражается в более глубоких "слоях" речевого поведения, чем выбор этикетных форм и формул. В каких же?

Лекция 7 РИТОРИКА МАНИФЕСТАЦИИ ВЛАСТИ

1. "РИТОРИКА ИСКЛЮЧЕНИЯ": "ВЫЧЕРКИВАНИЕ" ИЗ СОЦИАЛЬНОГО ТЕКСТА И КОНТЕКСТА

Для ответа на вопрос, поставленный выше, рассмотрим сначала риторические средства, предназначенные для "исключения" слабого — нижестоящего по иерархической лестнице — из "поля зрения" языка и речи, для "вычеркивания" слабейшего из социального и речевого контекста (см. "второй тип речевого оружия" по Барту).

Первый тип такого III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница "вычеркивания" — "неуцомина-

82

ние", как бы "забывание" подчиненной социальной группы в системе средств языка и в стратегиях речи (дискурса).

Для примера возьмем способы проявления в речи и в языке иерархии таких обширных социальных групп, как женщины и мужчины. Примеры возьмем из феминистского издания, так как именно в русле феминизма на Западе обратили внимание на то, что неравноправие полов зафиксировано в словесной культуре. Популярная книга, изданная в Канаде в 1992 г., так и называется: "Words that count women out", причем слово "out" в названии перечеркнуто и заменено на слово "in": получается — "Слова, которые исключают (включают) женщин". Как же сексизм, мужской шовинизм — отношение к женщинам III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница как к второстепенным существам — проявляется в речи?

Книга начинается с примера — анализа первых строк государственного гимна Канады. Вот они:

О Canada, our home and native land True patriot love in all thy sons command... (О Канада, наш дом и отчий край

Во всех твоих сынах рождают подлинную патриотическую любовь...)

Вообразите двух детей, — предлагают авторы книги, — мальчика и девочку, поющих гимн. Подумайте, какие образы рождаются в их сознании. Мальчик видит бесчисленные ряды самцов, таких же, как он сам, и все они стоят на страже родины. Он во всей полноте ощущает патриотический подъем, ведь он — подлинный сын своей страны. Девочке III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница повезло меньше. Поскольку национальная святыня просто не упоминает ни о каких дочерях, юная канадка не может не задаться вопросом: а относится ли все это к ней? Может быть, только мужчины могут быть патриотами? Далее авторы отмечают, что множество слов и выражений, устойчивых оборотов и форм общения в английском языке точно так же исключают женщин из поля внимания и социального контекста. Таковы, например: Weatherman — радиокомментатор, читающий сводки погоды, Frenchman — слово, говорящее о том, что

все жители Франции мужчины, Mankind — слово, подразумевающее, что все люди — мужчины... Посмотрите также на таблички в зоопарке, — советуют авторы, — и вы увидите, что все звери, от льва до III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница броненосца, названы там "он": как не предположить, что любой вид животных представлен только самцами?

Сравните английское заимствование в русский язык — бизнесмен. Феминистское движение и практика бизнеса на Западе привели к тому, что появилось слово businesswoman, аналога которому у нас нет (есть, правда, оборот деловая женщина). Кстати, в русском языке и вообще логосфере средства "поставить женщину ниже" не так обильны, и ситуация поэтому заметно "мягче": у нас есть слово человечество, но нет синонима, аналогичного mankind, слова-именования наций и национальностей не содержат, как в английском, корня муж — man. В Гимне СССР нет никаких признаков "сексизма" — текст абсолютно "бесполый". Устойчивым III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница стал оборот отчизны лучшие сыны, но есть и аналог — сыны и дочери отчизны. Равноправие женщин, провозглашенное как один из лозунгов революциии 1917 г., привело к тому искоренению сексизма в речи, за которое до сих пор ратуют феминистки Запада. Впрочем, и сам русский язык сделал это возможным. Слово человек в русском языке употребляется и в значении Man, и в значении Human. Оба английских слова содержат проклятый феминистками корень man, аналогичный муж. Отечественные феминистки от этих трудностей избавлены.

2. "СИЛОВОЕ ПОДАВЛЕНИЕ" И РЕЧЕВАЯ АГРЕССИЯ

Лишение слова и в общем смысле — права на речь — может происходить и с помощью "силовых приемов", множество которых функционирует III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница в социальном дискурсе.

Говоря о том, что русский язык, в частности, современный русский язык, значительно более "толерантен" к женщине, чем, скажем английский (см. выше), и что в принятой у нас речевой системе как бы больше "половой демократии", мы забыли упомянуть о следующем.

II

84

У нас, тем не менее, достаточно речевых и риторических проявлений неравноценности женщин в социальной иерархии, только стратегия "вычеркивания" женщин из социального дискурса имеет другие проявления.

Главный из них — это "лишение слова" с помощью "силовых" методов, в первую очередь — подавление всего специфически женского в речевом поведении. У женщин в нашей стране нет "своей" риторической манеры. Женщина, занявшая некую социально престижную III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница, властную позицию, как бы вынуждена "брать взаймы" мужской речевой (риторический) стиль. Всякое проявление женственности в речи — мягкость, уклончивость, отказ от "силовых приемов" — воспринимается как нарушение речевой роли лидера, которой, как мы уже заметили, присущи прямо противоположные черты — жесткость, определенность, выраженность структуры, законченность и даже замкнутость фразы, ее категоричность. Отступления от этих черт квалифицируются окружением как речевое поведение, не соответствующее статусу лидера, и потому в женской речи и "женской риторике" быстро исчезают. В современной отечественной логосфе-ре это "заимствование властной женщиной" речевого поведения лидера-мужчины проявляется значительно более ярко и заметно, чем в сообществах с традиционной, не "нарушенной" логосферой III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница.

Рассмотрим примеры "силового" лишения женщин собственного голоса в диалоге жизни.

Речь Маргарет Тэтчер — жесткого политика с "жесткой" речью — показалась бы в сравнении с речью российского политического деятеля Сажи Умалатовой нежной соловьиной трелью. В логосфере современной Англии за женщиной-политиком признается право в своей речи быть хотя бы слегка похожей на особь женского пола.

Нередки и примеры прямого "речевого насилия" со стороны мужчин. Вспомним, что в ходе первого же телеинтервью с Тэтчер в России в первые годы перестройки она стала объектом "речевого насилия" со стороны ведущего интервью журналиста, что обсуждалось впоследствии в прессе. А реплика председателя Верховного Совета РСФСР Р. Хасбулатова III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница, назвавшего Тэтчер на заседании парламента бабешкой, тоже надолго не изгладится из памяти.

Итак, стратегия "вычеркивания" из языка, речи, социальной жизни как проявление власти, доминирующего положения в иерархии весьма актуальна и на "женском" примере очевидна. "Молчи, женщина" — клише из современной русской разговорной речи, заимствованное из восточных логосфер, — вот выражение этой стратегии. Последняя требует на почве отечественной риторической культуры многообразных риторико-поведенческих исследований, которые еще и не начинались.

Легко заметить, что не только доминирующее, "властное" положение именно мужчин по сравнению именно с женщинами поддерживается с помощью стратегии "вычеркивания" слабейшего из социального текста, с помощью "лишения его слова". Та же стратегия III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница — стратегия "вычеркивания" из общественного диалога — наблюдается и при лишении прав на речь народных масс или ограничения их в этом праве в тоталитарном государстве. Это обнаруживается при анализе, например, текста речи А. И.Солженицына в Государственной Думе после его приезда в Россию (ноябрь 1994).

Один из основных мотивов этой речи следующий: "Разберись, писатель!" С таким призывом, как говорит оратор, обращаются к нему бесправные массы российского народа, лишенные самостоятельного слова и права на речь. Право голоса у них есть, но права на речь — права и возможности участвовать в политическом и вообще социальном, общественном дискурсе — нет. Они, как утверждает писатель, "выключены" (слово III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница Солженицына) не только из социальной — государственной и правовой — жизни, но и лишены возможности участвовать в дискурсе политики и власти. Отсюда их обращение к писателю, предстающему в цитируемой думской речи в образе традиционного "народного заступника" (ср. у Некрасова: "Ему судьба готовила Путь славный, имя громкое Народного заступника, Чахотку и Сибирь"): "Скажите в Думе, скажите президенту..." Народ безвластный, а потому — народ безгласный передает свое, "нереализованное", отнятое у него право на речь — кому же? Да как испокон веков в России — писателю!


documentaoqdapd.html
documentaoqdhzl.html
documentaoqdpjt.html
documentaoqdwub.html
documentaoqeeej.html
Документ III. РИТОРИКА И ВЛАСТЬ 1 страница